Этот маленький рассказ содержится в моей коллекции “Странные рассказки”.
Перевод: Виталий Чубаков
ИЗБРАННЫЙ
Я знал, что это будет. Что это должно однажды произойти. Мне об этом рассказывали. Вплоть до мелочей рассказывали, как именно это случится. Не то чтобы это причиняло мне боль. Такую невыносимую боль. Просто, я как будто бы лопаюсь. Все ткани расползаются. Я прямо-таки слышу, как они трещат. Я чувствую, как поддаются мышечные волокна и рвутся пополам. Я говорю себе, что это все не наяву. Что это не то самое, а нечто другое. Но это именно то. И я не знаю, когда этому настанет конец. А что, если я не выдержу? Если из меня получится нечто другое, не то, что предполагалось. Такое бывает. И вероятнее всего, так и будет.
Ноги напряжены, колени подгибаются назад, и это тоже не больно. Я кричу. Никто не подходит. Пальцы на ногах чернеют и отваливаются. Позвоночник сгибается в дугу и весь трещит. Ребра расходятся в стороны. Руки сливаются с туловищем, а пальцы отпадают. Я представляю собой комок боли, но я не кричу. Голос расщепляется, и я могу лишь подвывать, до тех пор, пока и вой смолкает. У меня больше нет рта, лишь щелка пониже расплющенного носа.
Я уже готов, так мне говорят. Дальше не будет больших изменений. Я лишь подрасту. И я расту. Под тяжестью своего веса я упираюсь животом в почву. Я почти счастлив, когда мое брюхо прижимается к ней. Глубже я уже не опущусь. Останусь лежать с животом, прижатым к земле. Она меня поддерживает. Так легче. Я уже не чувствую своих ног. Думаю, что они слились с грязью и пустили корни. Так что я наподобие некого экзотического растения, но вместо листвы у меня растут перья. Мягонькое, частое оперение, отливающее бесподобными оттенками.
У избранных никогда ни в чем не бывает недостатка, так мне говорили. Так говорили те, кто выбирает, подходя ко мне, когда мы были от голода и жажды не в силах даже играть. Мы лежали закрытые от солнца тенью полуразрушенного дома. По их словам, они получили знак, что избранный будет лежать именно здесь, в тени, именно в это время. Это был я. Меня отвезли прочь. Мне дали еды. Мяса, и сыра, и ароматных хлебных ломтиков, покрытых тонкой хрустящей корочкой. Я мог пить свежую, чистую воду столько, сколько я захочу. Они говорили, что завидуют избранному. Они и сами не прочь были бы оказаться на моем месте, но не могли. Они имели право лишь выбирать. Так они сказали, налили еще свежей воды и придвинули поближе миску с фруктами. Таких фруктов я отселе не видел, да и не очень хотелось их пробовать.
Я становлюсь красивым. Совершенным. За меня будут бороться. Тех, кто хочет меня взять, как известно, очень много. Так мне говорят, но я уже больше не слушаю. Я слышу лишь шорох своего растущего оперения и шум крови, пробегающей по странным новым сосудам благодаря сокращениям сердца. Я ощущаю, как уменьшается моя голова. Шея втягивается внутрь, покуда затылок не упирается в плечи, которых больше нет. Я больше не хочу есть. Я не в какую не согласился бы, чтобы мне вставляли шланг в то подобие рта, но я не могу даже пошевелить своей головой. Сейчас я могу лишь растить свое оперение. Перья начинают вылезать из своих влагалищ и раскрываться. Я уже горько сожалею о потере каждого из перьев. Они так приятно щекочут мою чувствительную кожу.
За мной приходят. Огромный подъемник нависает надо мной, опускает свои щупальца, охватывая с боков чан, и поднимает меня в высь. Меня перевозят в другое место. Там светит солнце, но оно не жжет, а ласково греет. Когда опускают чан, он накреняется настолько, что моему взору открывается обширное поле, отсвечивающее всеми цветами радуги и заставленное чанами. Их видимо-невидимо, они стоят стройными рядами вплоть до горизонта. Между рядами хлопочут роботы, сгибая упругие суставы. Подъемник опускает меня на землю, и мне больше ничего не видно кроме неба, подернутого матовой дымкой. Свежий поток воздуха пробирается сквозь мое наполовину вылупившееся оперение. Подходит робот и засовывает мне в рот зонд для кормления. Жидкость не походит на ту, что была прежде. Она лучше. Другой робот обдает меня влажным туманом.
Что еще мне нужно для счастья?
